"Неужели дома больше нет? - подумал он, осматриваясь с тоской. - А что удивительного? Разве бомбежки кончились? Разве и сегодня не продолжают гибнуть люди с надеждой в сердце, едва ожившей от весеннего света и тепла, как гибли без надежды в зимнюю стужу и темень?.."

Лучше всего выйти к самой реке и оттуда осмотреться. Хоть река-то осталась на своем старом месте!

Продираясь через кусты, он двинулся прямо к воде, и наконец ему встретился живой человек. Какая-то девочка, закутанная в большой платок, медленно шла, опустив голову, глядя себе под ноги, ему навстречу.

Он спросил у нее, цел ли дом, где раньше жили актеры. Девочка сказала, что цел.

- А как туда пройти, ты не знаешь?

Девочка подняла голову, улыбнулась и сказала:

- Пойдемте, я покажу.

Она повела его по дорожке, они вместе вышли на полянку, и он увидел дом. С реки его сразу было видно.

- Вы кого там ищете? - спросила девочка. Голос у нее был чем-то похож на детский, но все-таки не детский. Василий Кузьмич посмотрел ей в лицо, закутанное платком, и ему показалось, что она взрослая, может, даже не совсем молодая.

- А вы что? Тоже в этом доме живете? Мне бы нужно Истомину. Артистка была... я говорю. До войны, говорю, была артистка.

- Ах, она вам нужна? Вы ее знали тогда... Ну, когда она... была?

Василий Кузьмич, не отвечая, только значительно усмехнулся, немного свысока.

- Заходите, - сказала она. Они подошли к веранде с выбитыми стеклами. - А кем вы работали - билетером? Я по куртке вашей вижу. Да? Я так и подумала. А как фамилия ваша?